"Наоборот", т.е. интенциональное может стать трансцендентальным в исключительно предельной ситуации приближения к границе постижимости, когда интенциональность, будучи сама извлекаема из сферы психического, кладется в основание этой же сферы, как до этого была положена в основание сферы физической. В этом месте мы приходим к тому, что, объясняя мир с помощью интенциональности как коррелят актов сознания, мы начинаем рассматривать как часть этого мира самую интенциональность и все психическое, которое, таким образом, само выступает в качестве элемента более глубокого (изначального) интенционального отношения. Психическое переживание само конституируется в актах сознания, а значит само должно быть объяснено. Отсюда видим, что глубинные интенциональные отношения не являются даже психическими событиями. Интенциональное трансцендентально (так у Гуссерля, по крайней мере). Как говорил, поясняя это, Ж.-П.Сартр: "в конечном счете все находится вне нас, все – даже мы сами: вне нас, в мире, среди других".Наоборот (выдавая интенциональный объект, т.е. трансцендентальное, за объективно существующий, т.е. трансцендентное)
Я же вел речь не о таких глубинных процессах. А всего лишь об объекте как явлении реального мира. В таком качестве он с точки зрения феноменологии трансцендентен. И трансцендентальным он становится только в ноэме в качестве материи интенции.
Да, думаю, так.право не заморачивается вопросами феноменологии, а принимает интенциональный объект просто за объект, т.е. наши мысленные представления как за объект как он есть независимо от сознания.
Да, если смотреть на право извне.Т.е. "интенциональная материальность".
Для права этот объект реален и моделировать оно его не может. Т.е. оно может создавать фикции для собственных целей, но даже фикции принимают в расчет кардинальные свойства объекта, как они описываются наукой. Например, возвращаясь кстати к вопросу о деньгах: отголоски свойств денег не как вещей, а как их экономических свойств, строго абстрагированных от самих вещей, мы наблюдаем независимо от выстроенной системы фикций - хотя деньги признаются вещью, мы резко начинаем сомневаться в этом в эпоху галопирующей инфляции или девальвации, когда те качества, которые заставили сделать деньги вещью (всеобщий эквивалент), и которые как раз менее всего соответствуют понятию вещи, стремятся к нулю или вовсе исчезают. Или в случае объединения сложной вещи - составляющие ее части по-прежнему будут дискретны, вызывая вопросы, начиная с владения и заканчивая отчуждением или использованием. Или в случае деления здания на помещения или земли на ЗУ - объективно нельзя выделить ЖП, где не мог бы поместиться человек - это требование права, но оно основано на материальности данного куска здания и данного тела человека; как нельзя выделить ЗУ под определенные цели меньше объективно задаваемых такими целями размеров; или провести границу помещения за пределами здания, или провести межу в воздухе, и т.д. Заметьте, в этих случаях мы не начинаем вдруг задаваться вопросами феноменальности здания или земли и бесконечного горизонта их конституирования; здесь это бессмысленно - право как воля УЖЕ хочет чего-то в отношении определенного объекта, оно не собирается сомневаться в том, есть ли этот объект вообще и если есть, то какой именно.Т.е. право берет за свою отправную точку интенциональный объект и моделирует его по своему, превращая в объект права.

Нурик, чистая стоимость не может являться вещью потому, что она ей не является. А если она не является вещью, но "может" являться объектом права, то это фикция. Но дело как раз в том, что, как справедливо замечает КИС, у субъекта нет власти в отношении этого объекта, т.е. нет права на объект права, а значит, деньги - это фикция вещи, которая в свою очередь является фикцией объекта права, т.е. фикция в квадрате.