Сообщений в теме: 63

[Gordey]

Много раз обсуждалось. Смотрите в поиске. Я так полагаю, что подобное даказательство недопустимо.

[Gordey]

Я говорю исключительно о записях, полученных скрытым путем.

[Pastic]

Я говорю исключительно о записях, полученных скрытым путем.

Сошлитесь на закон.

[kuropatka]

Guest, а вот скажите - Поиском кто будет пользоваться?!

Блин, ну две страницы тем же создано! Результаты поиска по слову "аудиозап".

Продолжайте в одной из этих тем -
Видеозапись как средство доказывания - прецеденты? - там и про аудиозапись есть.

Аудиозапись в гражданском процессе.



Модераторы, закройте тему.

Gordey, Pastic - все равно к общему мнению мы так и не придем...

kuropatka, спасибо за сообщение.
Темы объединены. Jason Voorhees

Сообщение отредактировал Jason Voorhees: 29 February 2004 - 00:12

[Gordey]

Хух, kuropatka, и другие уважаемые критики. Наконец-то руки дошли и дописалось...
В отношении моей позиции и разных там обоснований, они ниже...
Есть желание выслушаю контраргументы.
Предупреждаю сразу, что текст сырой, еще не вычитывал, но в основном думаю останется.
В печтном виде матриал выйдет недели через две, так что просю отнестить, как к первому "обнародованию", ну и соответственно уважайте право автора. Ссылку на источник, кроме ЮК, если кому надо, дам.
Да, по обнакновению текст без сносок...

Ита-а-ак...

"Следующая группа вопросов касается использования аудио- и видеозаписей.
Статья 77 ГПК РФ устанавливает следующий критерий привлечения в процесс данных доказательств: лицо, представляющее аудио- и (или) видеозаписи на элек-тронном или ином носителе либо ходатайствующее об их истребовании, обязано указать, когда, кем и в каких условиях осуществлялись записи.
В свою очередь ст. 89 АПК РФ вообще не вводит каких-либо дополнительных критериев допустимости данных средств доказывания, что, как было отмечено в § 3.2 настоящей главы, является одним из крупнейших недостатков этого кодекса.
В этой связи критерий допустимости аудио- и видеозаписей ГПК РФ изначаль-но увязывает с порядком и способом их осуществления. Таким образом, букваль-ное прочтение правила, указывает, что в рамках допустимости оно имеет двоякое значение.
Во-первых, отказывает в наличии признака допустимости тем записям, в отно-шении которых неизвестно когда, кем и в каких условиях они осуществлялись, то есть материалов, достоверность которых изначально находится под неустранимым сомнением.
Действительно, в современных условиях можно достаточно свободно монтиро-вать видео- и аудиозаписи, а также полностью их фальсифицировать. Что же каса-ется аудиозаписей, то здесь открываются широкие возможности для имитации го-лоса . В этой связи без знания обстоятельств, связанных с условиями и способом осуществления записи, невозможно будет провести её последующее экспертное исследование на предмет фальсификации, в конечном итоге, определить её досто-верность. Как следствие, мы не можем согласиться со следующим утверждением: «Во всех случаях представления аудио- или видеозаписей суд должен выяснить у лица, их представляющего, когда, кем и в каких условиях эти записи совершались. Однако отсутствие таких записей не является основанием для исключения записи из числа доказательств, а лишь свидетельствует о необходимости более тщатель-ного исследования ее подлинности» .
Во-вторых, преграждает путь в процесс записям, которые были осуществлены с нарушением федеральных законов.
Вместе с тем, серьезные исследователи рассматривают данные предписания распространительно. Так, М.К. Треушников пишет: «Во избежание записи «скры-той камерой», подслушивания телевизионных или иных разговоров очень важное условие указано в законе – лицо обязано указать, кем осуществлялась запись. По-следняя может производиться различными лицами, прежде всего самими сторо-нами по их согласию» . Аналогичным образом высказывается А.Т. Боннер: «Не-достатками же аудио и видеозаписей является возможность ведения скрытой за-писи и съёмки» .
Вместе с тем, по наблюдениям автора, среди всё большего числа юристов-практиков получает распространение мнение, что скрытая запись во многих слу-чаях является допустимым доказательством. Например, тогда, когда одна сторона спора производит её при переговорах с другой.
Имеются случаи использования подобных доказательств и в судебной практике. При этом они наиболее широко распространены всё же в рамках уголовного про-цесса. Так, Судебная коллегия по уголовным делам ВС РФ по одному из дел, в ча-стности указала: «Что касается доказательств, которые были, по мнению суда, до-быты в нарушение уголовно-процессуального закона, то в соответствии с требованием ч.3 ст. 69 УПК РСФСР такие доказательства признаются не имею-щими юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания обстоятельств, перечисленных в ст. 68 УПК РСФСР. Вместе с тем, как видно из материалов дела, аудиозапись от 16 января 1997 года была совершена не оперативно-следственным путем, а службой безо-пасности филиала банка. Однако это обстоятельство судом не учтено при рас-смотрении дела» . С другой стороны, они применяются и в хозяйственных спорах. Например: «Как следует из материалов дела, в соответствии с лицензионным до-говором № КК-2-АС-98 от 28.07.98 ЗАО «Классик Компани» приобрело у автора песен и исполнителя Кучина И.Л. все исключительные авторские и смежные права на использование фонограмм с записанными на них произведениями, указанными в Перечне № 1 (приложение № 1 к договору, в том числе на спорное аудиопроиз-ведение «Лучшее собрание сочинений». В целях реализации своих прав ЗАО «Классик Компани» проводилась закупка контрафактной копии аудиокассеты с записью аудиопроизведения «Кучина И.Л. «Лучшее собрание сочинений» в торго-вой точке, принадлежащей предпринимателю Жолобову С.М. В подтверждение факта реализации контрафактной продукции истцом представлены чек от 17.04.2001 на сумму 25 рублей, спорная аудиокассета. Кроме того, истец ссылает-ся на показания свидетеля Попкова И.Н. и видеозапись процесса покупки» .
Наконец, под указанную позицию подведена следующая теоретическая база: «Обращаясь в суд … стороны как бы санкционируют проникновение суда в их ча-стную жизнь… Поэтому представляется, что все аудио- и видеозаписи, сделанные как специально, так и случайно, как гражданами, так и различными организация-ми, могут быть использованы в гражданском процессе и должны приниматься и исследоваться судом. Соблюдение же тайны частной жизни, в том числе и поло-жений ст. 24 Конституции РФ, обеспечивается нормами ст. 10, 185, 182, преду-сматривающими возможность исследования такого рода доказательств в закрытых судебных заседаниях» .
Последние рассуждения основаны на определённой подмене понятий, которую легче всего проиллюстрировать на примере более традиционного средства дока-зывания. Естественно, в соответствии со ст. 182 ГПК РФ переписка граждан мо-жет быть исследована судом в открытом судебном заседании только с согласия лиц, между которыми происходила эта переписка, без согласия этих лиц их пере-писка исследуется в закрытом судебном заседании. Однако это не означает, что письма граждан, полученные в результате незаконной перлюстрации почтовой корреспонденции, могут быть признаны допустимым доказательством. С другой стороны, это не освобождает автора от необходимости дальнейшего более глубо-кого анализа проблемы.
В этой связи единственное, что не может вызывать дискуссии, так это возмож-ность использования аудио- и видеозаписей, полученных с ведома фигурирующих в них лиц. Допустимость иных остаётся под серьёзным вопросом.
При этом автор исходит из того, что в отечественное законодательство, хотя и не прямо, но предполагает общий запрет на производство скрытой аудио- или ви-деозаписи.
Фундаментальной основной для построения такого вывода служат положения Конституции РФ. Так, в соответствии с ч. 3 ст. 17 осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц. В силу ч. 1 ст. 21 достоинство личности охраняется государством. Статья 23, в свою оче-редь, предусматривает, что каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени. Кроме то-го, каждый имеет право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, ограничение этого права допускается только на основании судебного решения. В соответствии с ч. 1 ст. 24 сбор, хранение, ис-пользование и распространение информации о частной жизни лица без его согла-сия не допускаются. Статья 28 гарантирует каждому свобода совести, свобода ве-роисповедания. В силу ч.ч. 1, 3, ст. 29 каждому гарантируется свобода мысли и слова, никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них, каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. При этом, как указывает ч. 1 ст. 55, перечисление в Конституции РФ основных прав и свобод не должно толковаться как отрицание или умаление других общепризнан-ных прав и свобод человека и гражданина.
Практически все из них находят своё дальнейшее развитие в федеральных зако-нах. В соответствии с п. 1 ст. 11 Федерального закона «Об информации, информа-тизации и защите информации» от 20 февраля 1995 г. № 24-ФЗ не допускаются сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни, а равно информации, нарушающей личную тайну, семейную тайну, тайну перепис-ки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений физиче-ского лица без его согласия, кроме как на основании судебного решения. При этом следует учитывать, что данное положение находится в некоторой несогласованно-сти с ч. 2 ст. 23 Конституции РФ, которая представляет гарантию тайны перепис-ки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений каждому, то есть как физическому, так и юридическому лицу. Иными словами, например, аудиозапись телефонных переговоров между уполномоченными работниками юридических лиц, произведенная без уведомления одного респондента, а равно обеих сторон, должна признаваться недопустимым доказательством на основании нарушения ч. 2 ст. 23 Конституции РФ.
Таким образом, любое из приведённых выше конституционных предписаний в отдельности и все они в совокупности – основание для подтверждения мнения ав-тора. В частности, для ортодоксальных иудеев (хасидов) сам факт получения их изображения в любой форме, в том числе в форме видео, является серьёзным по-кушением на религиозные устои, на свободу вероисповедания. С другой стороны, никто не запрещает собственнику магазина установить в торговом зале камеры видео-наблюдения. Встаёт вопрос, как обеспечить баланс этих противостоящих друг другу интересов? Представляется что в данном случае критерии «баланса» заданы ч. 3 ст. 17 Конституции РФ. Иначе, собственник, в целях предотвращения возможности покушения на религиозные чувства посетителей, обязан очевидным для них образом информировать последних о том, что в торговом зале ведётся та-кое наблюдение. Это наиболее простой и разумный путь предотвращения возмож-ности возникновения столкновений подобных интересов. Поиск других критериев будет приводить юристов к малопродуктивным дискуссиям о том, почему уста-новление камер видео-наблюдения допустимо в торговом зале, а, например, в примерочной – нет.
Приведенный случай, на взгляд автора, является лишь частным проявлением общей закономерности, основанной на ч. 3 ст. 17 и положениях ст. 29 Конститу-ции РФ, в силу которой праву лица свободно собирать, в том числе фиксировать информацию в любых формах противостоит право лица воздерживаться от её пре-доставления, в том числе в зависимости от формы её фиксации. В этой связи зако-номерно, что законодатель с учётом необходимости соблюдения особо значимых прав, свобод и интересов специально вводит предписания, обязывающие отдель-ных субъектов предоставлять информацию, поскольку в противном случае подоб-ных предписаниях не было бы необходимости. Вот лишь некоторые примеры. В соответствии со ст. 10 Федерального закона «Об информации, информатизации и защите информации» от 20 февраля 1995 г. № 24-ФЗ установлено, что государст-венные информационные ресурсы являются, по общему правилу, открытыми. В силу со ст. 38 Закон РФ «О средствах массовой информации» от 27 декабря 1991 г. № 2124-1 государственные органы и организации, общественные объединения, их должностные лица обязаны предоставлять сведения о своей деятельности средст-вам массовой информации по запросам редакций, а также путем проведения пресс-конференций, рассылки справочных и статистических материалов и в иных формах.
При этом естественно, что по отношению к доказательствам, собираемых по большинству гражданских и арбитражных дел, нельзя говорить о возможности нарушения права на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тай-ну, поскольку они затрагивают иные сферы жизнедеятельности общества. Тем бо-лее, что по отношению к юридическим лицам, данное права не существует в принципе, что не исключает возможности наличия у них иных видов конфиденци-альной информации, которой предоставляется правовая охрана от несанкциониро-ванного доступа третьих лиц. Помимо уже упомянутой служебной и коммерче-ской тайны, к ней следует отнести, так называемые «персональные данные» (ст. 11 Федерального закона «Об информации, информатизации и защите информации» от 20 февраля 1995 г. № 24-ФЗ, гл. 14 Трудовой кодекс (далее – ТК) РФ от 30 де-кабря 2001 г. № 197-ФЗ) . При этом сама правовая регламентация данного инсти-тута ещё недостаточно проработана в отечественном законодательстве .
В связи с последним, в качестве дополнительного довода в пользу мнения авто-ра следует указать то, что в вопросах осуществления скрытых аудио- и видеозапи-сей отечественное законодательство носит императивный характер регулирова-ния.
Применительно к регламентации деятельности органов государственной власти эта тенденция проявляется в предоставлении им права в целях защиты личности, общества и государства на осуществлении скрытой аудио- или видеозаписи, а также фиксации видеоизображения лиц без их согласия.
Так, в соответствии со ст. 6 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ в ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий используются информационные системы, видео- и ау-диозапись, кино- и фотосъемка, а также другие технические и иные средства, не наносящие ущерб жизни и здоровью людей и не причиняющие вред окружающей среде. Кроме того, эта статья содержит запрет на использование специальных и иных технических средств, предназначенных (разработанных, приспособлен-ных, запрограммированных) для негласного получения информации, не уполномоченными на то анализируемым федеральным законом физическими и юридическими лицами. При этом, полагаем, что последнее предписание долж-но толковаться шире и включать в себя также случаи прямого дозволения осуще-ствления скрытой записи иными субъектами, прямо предусмотренными другими федеральными законами, поскольку один акт не может устанавливать своё юри-дико-процедурное преимущество над другими нормативно-правовыми актами той же юридической силы .
Данное предписание, к слову, следует рассматривать в качестве универ-сального законодательного запрета на осуществление скрытой аудио- и ви-деозаписи неуполномоченными на то лицами.
В соответствии с п. 15 ст. 11 Закона РСФСР «О милиции» от 18 апреля 1991 г. № 1026-1 милиции для выполнения своих обязанностей предоставляется право производить регистрацию, фотографирование, звукозапись, кино и видео-съемку, дактилоскопирование лиц, подозреваемых и обвиняемых в совершении преступ-лений, подвергнутых административному аресту, а также лиц, в отношении кото-рых имеется повод к возбуждению дела об административном правонарушении, при невозможности установления их личности и иных лиц, в отношении которых в соответствии с федеральным законом предусмотрена обязательная дактилоско-пическая регистрация. Рассматривая данное предписание, Конституционный Суд РФ особо подчеркнул, что они должны толковаться строго буквально: «Положе-ния пункта 15 статьи 11 Закона Российской Федерации «О милиции» допускают фотографирование, кино- и видеосъемку лишь в отношении лиц, подозреваемых в совершении административного правонарушения, и только с целью установления личности задержанного при невозможности ее установления иным способом, и по своему содержанию не направлены на нарушение конституционных прав и свобод граждан» .
Кроме того, на взгляд автора, не случайно, что применительно к другим субъектам (физических и юридических лиц) деятельность, которых связана с необходимостью сбора информации, законодательство прямо предусматрива-ет право на осуществление аудио- и видеозаписей, производимых явным для остальных способом. Напомним, что осуществление скрытой записи для этих субъектов, по общему правилу, запрещено ст. 6 Федерального закона «Об опера-тивно-розыскной деятельности» от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ.
Так, например, в соответствии со ст. 5 Закона РФ «О частной детективной и ох-ранной деятельности в Российской Федерации» от 11 марта 1992 г. № 2487-1 при осуществлении частной сыскной деятельности допускается использование видео- и аудиозаписи, кино- и фотосъемки, технических и иных средств, не причиняю-щих вреда жизни и здоровью граждан и окружающей среде, а также средств опе-ративной радио- и телефонной связи.
Право адвоката на осуществление аудио- и видеозаписи вытекает из представ-ленной ему ст. 6 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ возможности собирать пред-меты и документы, которые могут быть признаны вещественными и иными дока-зательствами.
Более того, подобные «элементы» мы находим и в процессуальном законода-тельстве. Так, в соответствии ч. 7 ст. 10 ГПК РФ, ч. 7 ст. 11 АПК РФ, ч. 5 ст. 241 УПК РФ лица, участвующие в деле, и граждане, присутствующие в открытом су-дебном заседании, имеют право в письменной форме, а также с помощью средств аудиозаписи фиксировать ход судебного разбирательства; фотосъемка, видеоза-пись, трансляция судебного заседания по радио и телевидению допускаются с раз-решения суда.
Пожалуй, единственным исключением из данного правила являются по-ложения ст. 50 Закон РФ «О средствах массовой информации» от 27 декабря 1991 г. № 2124-1. В соответствии с ними распространение сообщений и материа-лов, подготовленных с использованием скрытой аудио- и видеозаписи, кино- и фотосъемки, допускается: если это не нарушает конституционных прав и свобод человека и гражданина; если это необходимо для защиты общественных интере-сов и приняты меры против возможной идентификации посторонних лиц; если демонстрация записи производится по решению суда. При этом реализация данно-го права возможна исключительно с соблюдением критериев незлоупотребления правами журналиста, предусмотренных ст. 51 названного закона.
Касаясь вопроса о конституционности положений ст. 50 необходимо отметить, что в данном случае законодатель находит баланс между приведенными выше конституционными и законодательными предписаниями, охраняющими субъектов от тайного проникновения в их приватную сферу, и свободой средств массовой информации, гарантированной ч. 5 ст. 29 Конституции РФ, – этого важнейшего института гражданского общества. Именно, значимость средств массовой инфор-мации для нормального развития социума, в целом, и жизни каждой личности, в частности, обуславливает право журналиста на скрытый сбор информации, отли-чает его от обычного лица, не наделённого специальным статусом.
С учётом «видео-скандалов» последних десятилетий особую актуальность при-обретают вопросы скрытых записей, демонстрация которых производится в целях «защиты общественных интересов». В этой связи важнейшим критерием допус-тимости подобных записей является их производство непосредственно журнали-стом, поскольку закон говорит о возможности распространения «подготовленных с использованием» записывающей техники сообщений и материалов, а также учёт требований к соблюдению журналистом профессиональной этики (незлоупореб-ление им своими правами).
В этой связи нельзя не солидаризироваться с высказыванием А.Т. Боннера, ко-торый, анализируя гражданские дела, в основе которых лежали упомянутые скан-дальные доказательства, охарактеризовал последние в качестве «достаточно со-мнительных» .
Подводя итог настоящему анализу необходимо в очередной раз констатиро-вать, что признание аудио- и видеозаписей полученных скрытым путём неуправо-моченными на то законом лицами недопустимыми доказательствами, требует от нас и её (допустимости) связь с нравственными устоями общества.
Действительно, механизм правового регулирования не должен побуждать лю-дей к проявлению своих худших качеств. Тем более, что современные техниче-ские средства и так создают для этого достаточные условия. Уже сейчас большин-ство модели сотовый телефонов – чрезвычайно распространённого и популярного ныне средства коммуникации имеют как функцию диктофона, так и камеры. Из года в год ситуация будет только усугубляться. В этой связи неприемлемо созда-ние ситуация, когда устройства призванные облегчить людям жизнь превращались в средства всеобщего шантажа, шпионажа, возбудители подозрительности.
Как следствие, в определенной степени можно согласиться с уже упоминав-шимся мнением Н.А. Чечиной, а именно в том, что вопросы целесообразности ис-пользования данных средств доказывания в процессе должны решаться в опреде-лённой увязке с нормами морали.
В принципе, в данном утверждении нет ничего нового, так, как отмечалось ра-нее, такой критерий допустимости, как учёт нравственных начал правосудия вы-делятся и П.А. Лупинской. Аналогичным образом применительно к допросу и со-блюдению при его проведении правил судебной этики высказывается В.Г. Тихиня: «Недопустимо получать показания от допрашиваемых путем обмана, угроз и иных незаконных мер» .
Опять же, подчеркнём, что в силу формализованного характера допустимости, возможности её установления только законом, о которых достаточно подробно речь шла в речь § 1.5 первой главы настоящей работы, необходимо говорить не о непосредственном учёте нравственных устоев общества при решении вопроса о возможности допуска того или иного доказательства в процесс, а о наличии опо-средованной (через закон, в том числе требующий учёта нравственных предписа-ний) связи между этими явлениями (допустимостью и нравственностью).
Действительно, необходимость соблюдения при допросе судебной этики, как в утверждении В.Г. Тихиня, вытекает из положений ст. 21 Конституции РФ о том, что: достоинство личности охраняется государством; ничто не может быть осно-ванием для его умаления; никто не должен подвергаться пыткам, насилию, друго-му жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению.
С другой стороны, имеющаяся «недосказанность» в правовом регулировании данного вопроса, на взгляд автора, требует скорейшего устранения. Как правильно отмечает А.Т. Боннер применительно к вопросу охраны частной жизни граждан: «… в гражданском, семейном и гражданском процессуальном законодательстве можно ыло бы прямо записать о недопустимости публикации либо использования каким-либо образом без согласия гражданина информации о его частной жизни, полученной незаконном путем, в том числе недопустимости использования по-добных сведений в качестве доказательств по гражданскому делу» .
Более того, автор предлагает пойти несколько дальше, взяв за основу ст. 229 ГПК РБ от 11 января 1999 г. № 238-З (с учётом изменений и дополнений, внесён-ных Законом РБ от 9 июля 1999 г. № 285-З) , в соответствии с которой: «Не может быть использована в качестве доказательства звуко- или видеозапись, полу-ченная скрытым путем, за исключением случаев, когда такая запись допус-кается законом», – при этом, осуществив лишь незначительную редакционную правку: «… кода возможность осуществления такой записи допускается зако-ном»."

Gordey (с)

[Sekundomer]

Gordey

уважайте право автора. Ссылку на источник, кроме ЮК, если кому надо, дам.

У меня диплом на Тему "Новые виды доказательств в гражданском процессе". возможно пригодиться и ваш материал.
Хотелось бы не нарушать авторских прав.

[Duncan MacLeod]

К чему может привести попытка воспользоваться правом на аудиозапись см. здесь. Имейте это в виду.

http://www.rg.ru/200...0/voblikov.html

[Or-]

Хотелось бы отметить, что логичным былобы отношение к аудиозаписи (видео) как к средству регистрации информации, а не средству получения, в том случае если человек делающий запись является участником или "открытым"свидетелем (находится возле говорящих не скрываясь). Вместо аудиозаписи при таком варианте могут быть использованы просто показания, и аудиозапись лишь подтверждает их. Т.е. если запись (аудио, видео, ручкой в блокноте ) сделана участником беседы, то она не является средством "негласного получения информации", а является средством хранения "добровольно сообщеных сведений".

В случае же записи третьими лицами, вопрос о негласности или гласности становится актуальным. И действительно можно говорить о различных "тайнах".

Разумеется, ИМХО

[stanny]

При использовании аудиозаписи возникает много вопросов: где, когда и при каких обстоятельствах. Противная сторона абсолютно логично скажет, что Вы стерли начало разговора, где Вы сказали что-то типа: А давай подурачимся на тему ты мне должен миллион долларов, ты подтверждаешь, что должен, но не отдашь. Дальше что?

[Or-]

Хотелось бы отделить вопрос о допустимости доказательства, от вопроса о достоверности доказательства. Вещи разные, ИМХО.

[rejection]

Скажите пожалуйста я слышала, что запись с диктофона не любая принимается судом, что яко бы, есть такой вариант, что ее просто могли переделать и если уж идешь "на дело" с диктофоном, то лучше всего идти с диктофоном у которого есть картридж с магнитной пленкой ( могу и ошибаться в названии ). Это действительно так? Вообщем суть такая, любая ли запись действенна в суде с диктофона иль действительно нужен какой то определенный диктофон для записи нарушителей законов? )Спасибо.

[Filaret]

Любая запись подойдет, если она представлена в соответствии со ст. 77 ГПК и получена без нарушения федерального закона, прав и свобод граждан (ст. 54 ГПК РФ, Пленум ВС РФ 1995 г. "О применении судами Конституции РФ").
Если есть сомнения в достоверности записи, то для проверки факта монтажа заказывайте фонографическую экспертизу. Правда, стоит она дорого.

Сообщение отредактировал Filaret: 28 July 2011 - 00:33

[NVV]

Свежая практика от ВС РФ