Добрый день, господа!
Прошу Вашего мнения по поводу следующей ситуации.
Вопрос носит процессуальный характер, но напрямую связан с законом о банкротстве, поэтому сюда.
Банкрот (физическое лицо) продал недвижимое имущество другому физлицу (ФЛ1) в пределах трехлетнего срока. ФЛ1 продало имущество еще одному физлицу - ФЛ2.
Финуправляющий подаёт иск о признании сделки недействительной (между банкротом и ФЛ1) и о применении последствий в виде возврата имущества (ответчик - ФЛ2) в конкурсную массу.
В ходе судебного разбирательства истец узнаёт, что ФЛ2 непосредственно ДО подачи иска продаёт имущество еще одному физлицу - ФЛ3.
Истец при этом исключает ФЛ2 из числа ответчиков, привлекает к участию в споре ФЛ3 и меняет требования на: признание сделки между банкротом и ФЛ1 недействительной, а также о применении последствий в виде взыскания с ФЛ1 рыночной стоимости проданного имущества, мотивируя это п. 16. Постановления Пленума № 63. К ФЛ3 требований по сути никаких, т.к. там возникает невыгодная для истца подведомственность и подсудность.
Вопрос: правомерно ли такое изменение требований?
Есть подозрение, что это одновременная смена и основания, и предмета + есть статья 167 ГК РФ, где говорится о возможности возмещения стоимости только в случае невозможности возврата полученного в натуре. Недвижимость вернуть возможно, но истец не хочет, т.к. невыгодно.
Ваше мнение?
Добрый день. Я Кирилл Горин, арбитражный управляющий и юрист по банкротству физических лиц.
Да, такое изменение требований в целом допустимо, но у ответчиков есть, за что зацепиться.
С процессуальной точки зрения истец опирается на ст. 49 АПК: он не меняет основание иска (оспариваемая сделка та же, тот же трёхлетний период, тот же набор фактов по банкроту и ФЛ1), он меняет только способ применения последствий — вместо возврата вещи в натуре просит взыскать стоимость с ФЛ1. В практике это обычно воспринимают как изменение предмета иска, а не одновременную смену и предмета, и оснований. То, что по ходу спора из ответчиков выводят ФЛ2 и заводят ФЛ3, само по себе не превращает иск в «новый», пока ядро фактов и оспариваемая сделка остаются теми же.
Ваше сомнение по ст. 167 ГК логичное. Базовая конструкция там такая: сначала возврат в натуре, и только если он объективно невозможен (гибель вещи, переход к добросовестному приобретателю, и т.п.) — деньги. Пленум № 63 действительно расширил для банкротных споров возможность истребовать именно стоимость с первоначального приобретателя, когда вещь уже ушла дальше по цепочке. Но суд всё равно должен оценивать, есть ли реальная невозможность или серьёзные препятствия для возврата имущества, а не просто «так выгоднее истцу и удобнее по подсудности».
То есть схема финансового управляющего формально укладывается в рамки: он оспаривает первую сделку и просит не возврат вещи, а деньги с ФЛ1. Сказать, что это автоматически незаконно, нельзя. Но и считать, что суд обязан это принять без оглядки на ст. 167, тоже нельзя. Если недвижимость реально можно вернуть, а отказ от истребования мотивирован только желанием остаться в «удобной» подведомственности, у ФЛ1 и ФЛ3 есть аргумент: настаивать на применении последствий в натуре и указывать, что истец злоупотребляет правом, обходя правила о подсудности.
Итого: ход управляющего процессуально жизнеспособен, но его можно и нужно атаковать по существу — через акцент на приоритете возврата вещи и отсутствии реальной невозможности вернуть объект в конкурсную массу.
