с прошлым понятно - в те времена еще не были разработаны категории - "закон", "справедливость", "право", "истина", "правда" и т.д.
Однако почему и сегодня, когда эти категории обрели разлечимость, присяжные оправдывают преступников так же как и во времена Цицерона ???
Вы что имеете в виду? Недавнее оправдание обвиняемых по делу Квачкова? А Вы уверены в том, что следствие доказало причастность обвиняемых к совершению преступлений? Или надо действовать как Жеглов в известном фильме положить в карман Кирпича улику? Так что ли?
Не соглашусь с Вами, что все понятия у нас установлены. Вот тут нашёл одну статью по теме. Вкратце её проконспектирую.
Панова Н.А. (аспирант кафедры философии Воронежской лесотехнической академии)
г. Воронеж
СПРАВЕДЛИВОСТЬ КАК РАВЕНСТВО И КАК ПРАВДА
Категория справедливости является одной из основополагающих в этике. Будучи одной из четырех кардинальных добродетелей, выделенных еще в античности, справедливость, как полагал Аристотель, есть полная добродетель, так как способна охватывать все остальные - мужество, умеренность, мудрость и т.д.
Для большинства этиков понятие справедливости связано с идеей мерности, т.е. соизмеримости благ и бедствий этой жизни с добродетелью и порочностью конкретного человека. В этическом словаре, например, справедливость определяется как понятие морального сознания, выражающее общее соотношение между ценностями и их конкретное распределение между индивидами1. Е.В. Золотухина-Аболина определяет справедливость как мерную характеристику человеческих отношений. Справедливость, по ее мнению, означает такой должный порядок, при котором существует соответствие между деянием и воздаянием, достоинством и вознаграждением2. Происхождение справедливости как мерной характеристики П. Кропоткин связывал с идеей сохранения целостности. Справедливость - восстановление нарушенного равновесия, гармоничного целого3.
В этических концепциях справедливости, делающих акцент на мерной характеристике данной категории, авторы понимают справедливость как равенство. При таком понимании справедливость оказывается рассудочной категорией, выполняющей функцию соизмеримости усилий и вознаграждений, нарушений и наказаний. В данном аспекте она является понятием скорее социально-правового значения, нежели этического. Такая позиция представлена, например, теорией справедливости Джона Ролза.
В основу идеи справедливости Джоном Ролзом положен принцип честности, в отличие от принципов утилитаризма, либо перфекционизма. Справедливость как честность в свою очередь предполагает такие принципы, "которые свободные и рациональные индивиды, преследующие свои интересы, в исходном положении равенства примут в качестве определяющих фундаментальные соглашения по поводу своего объединения"4.
Ключевую роль равенства в понятии справедливости подчеркивает также С.П. Суровягин8. Равенство, полагает он, соответствует сущностно родовому в социальной природе человека, являясь основой единства противоположностей личного и общественного. Суровягин рассматривает различные соотношения понятий справедливости, нравственности и равенства, выделяя при этом ошибочные соотношения: 1) внешнее эклектическое соединение справедливости и нравственности, 2) справедливость полностью уводится от нравственности, 3) справедливость полностью сводится к нравственности.
В качестве внешнего соединения справедливости и нравственности автор приводит теорию Д. Юма. По Юму, справедливость есть взаимное принятие себялюбивого равенства, когда другой признается равным мне ради того, чтобы это правило распространялось благотворно и на меня. Второй тип соотношения Суровягин находит у Гегеля. В триаде ступеней развития личности: "абстрактное право - мораль - нравственность " - сущностью права Гегель полагает справедливость, заповедь которой гласит: "будь лицом и уважай других в качестве лиц", так как в личности разные лица равны между собой. Третий вид, в котором справедливость сводится к нравственности, автор раскрывает в воззрениях Дж. Ст. Милля. Справедливость у Милля "есть не что иное, как естественное чувство мести, морализировавшееся через принятие в себя требований общественного блага"9. Всеобъемлющее чувство симпатии и разумный эгоизм прекращают, по Миллю, "скотское желание мести" в нравственное чувство.
Из перечисленных выше примеров взаимосвязи справедливости и нравственности вырисовывается проблема - относится ли справедливость к нравственной категории и какова роль понятия равенства в решении этого вопроса. С.П. Суровягин размышляет по этому поводу следующим образом. Справедливость есть общий признак, выражающий идею равенства. Правовая же и нравственная справедливость представляют собой специфические виды этого признака.
Правовая справедливость является таким типом равенства, при котором утверждение личного блага происходит обязательно с учетом равенства с "другим". Это своеобразное правило признавать равенство других с собой, чтобы в свою очередь требовать для себя блага не меньшего, чем у других. Такая справедливость нейтральна в плане нравственности как добродетели, но и эгоизмом, по мнению автора, ее также нельзя назвать. Эгоизм есть нарушение равновесия, есть перевес личного, когда "я" пожелал себе блага большего, чем есть у другого, а вреда меньшего.
Нравственной же справедливостью будет считаться такое стремление поделиться поровну, которое имеет целью исключительно благополучие другого, в противоположность стремлению поделиться поровну за счет другого, имея в виду свое собственное благополучие.
Таким образом, различие нравственной и правовой справедливости С.П. Суровягин усматривает в противоположной направленности вектора в установлении равновесия между своим благом и благом другого. Сущность же справедливости остается в уравнительности. Процедура уравнивания позволяет ограничить явления бескрайнего себялюбивого эгоизма, с одной стороны, а с другой - отделяет справедливость от морального самопожертвования, полностью отрицающего собственную выгоду. В эволюционном развитии нравственности человека автор выделяет следующие этапы: 1) эгоизм как "подвал" человеческой жизни, развивающийся на "просторе" низменного общественного устройства, 2) "первый этаж" человеческой социальности - правовая и нравственная справедливость, 3) "второй этаж" - моральность10.
Более глубокий смысл справедливости раскрывается через категорию правды. Справедливость трактуется при этом как жизнь по правде или жизнь с правдой. Под правдой же подразумевается некий высший, образцовый порядок бытия и человеческих отношений. Идея правды выражает чисто нравственное содержание - существует ли в мире нравственный порядок, и если да, то в чем он состоит и как обеспечивается. Именно в аспекте правдоискательства справедливость может считаться важнейшей этической добродетелью.
Справедливость как жизнь по правде основывается не на идее равенства, а на идее иерархии. Так, по мнению Н.Н. Алексеева, "глубочайшей основой идеи справедливости является мысль о том иерархическом порядке, в котором стоят по отношению друг к другу ценности"12. Выше рассмотренная концепция равенства выгод и воздаяний отражает лишь один строго определенный, но не совсем нравственный "порядок" - порядок индивидуализма, где каждый человек есть самодовлеющее существо. Если над человеком нет ничего высшего, тогда идея равенства, как отмечает С.Л. Франк, вытекает из абсолютной ценности человеческой личности, из обоготворения каждого человека. Все люди равны, потому что они имеют равные права и притязания. Равные "самодержцы" естественно и справедливо требуют соблюдения и уважения своих прав при взаимном уважении прав другого13.
Принцип же иерархии предполагает соподчинение. Следование высшей правде есть служение ей. И тогда люди равны не в своих правах и привилегиях, а в праве на соучастие в общем служении правде. Каждый человек имеет равное достоинство, когда он занимает надлежащее ему место в иерархической лестнице и потому выполняет "единственное основание равенства - определенное ему служение"14.
Согласно Ф.М. Достоевскому, правда как высший идеал общественного устройства не поддается логическому ряду мышления, но в ней чувствуется сверхлогическая высшая справедливость. Вл. Соловьев подчеркивает, что в конце своей жизни Достоевский открыл для себя следующие три истины: 1) отдельные лица, хотя бы и лучшие люди, не имеют права насиловать общество во имя своего личного превосходства; 2) общественная правда не выдумывается отдельными умами, а коренится в народном чувстве; 3) эта правда имеет значение религиозное и необходимо связана с верой Христовой, с идеалом Христа17. По мнению Достоевского, в том обществе, где господствует правда как высший нравственный идеал, будут господа и слуги, но не будет рабов. Слуги и господа будут, но господа уже не будут господами, а слуги не будут рабами. "Были бы братья, - замечает он, - будет и братство"18. И наоборот, если нет братьев, то никакими учреждениями не получишь братства.
Такие рассуждения возможны, если не знать иной правды - правды Христовой, правды прощения. Следование этой правде служит не идеалу равенства, а спасению человеческой души. Это милость сердца (милосердие), сострадание, а не разумный расчет. Как писал Е.В. Спекторский, Христос проповедовал не взыскание своего, согласно специальным юридическим добродетелям, а прощение. Собственным живым примером он показывал, что умелым прощением можно возродить человека не только морально, но и физически. По мнению автора, и социальная солидарность и братство людей скорее могут быть достигнуты таким прощением, чем борьбой за права, которая ведет к судебной волоките21.
Правда Христова едина и неделима. Ее нельзя с чем-то сравнивать и измерять. В христианской этике проблема соотношения этико-правовой справедливости и нравственной правды выражается через антиномию закона и благодати. Закон и благодать противоположны и не противоположны одновременно. Как говорил сам о себе Христос, он пришел не нарушить закон, а исполнить. Это означало, что Он явился не бороться с существующим до него правопорядком, но нисколько не стремился и укрепить его. Иногда Он считался с ним и даже подчинялся ему, когда это было неизбежно. Это возможно в силу того, что правда Христа принципиально иная правда. Она не способна соперничать с правдой закона, так как у них нет общих оснований. Закон основан на разуме, благодать - на духовно-интуитивном видении.
Христос не принес нового закона, новых моральных норм. Он принес новую правду, которая всегда будет казаться "сверх". Для тех, кто ее не принимает и не понимает, она будет выглядеть иррациональной, парадоксальной, даже безумной, внезаконной; для тех, кто ее принимает - сверхрациональной, сверхзаконной. Она угадывается не по правилам и нормам, а интуитивно, и потому может подчиняться правилам, а может и не подчиняться им.
Таким образом, в понимании справедливости можно выделить две позиции - справедливость как равенство и справедливость как правда. Концепции справедливости - равенства акцентируют внимание на мерной характеристике рассматриваемой категории. Различные виды уравнительного и распределительного равенства действительно имеют большое значение для политического и правового регулирования поведения человека, обоснования демократических прав и свобод и т.д. Они нуждаются в тщательном сборе информации, разумном взвешивании всех обстоятельств, но в них нет нравственности как таковой. Где проблему можно решить точным расчетом, там уже нет надобности в добродетели. Знание законов, инструкций и правил поведения заменяет мучительный и не подвластный одному разуму моральный выбор.
Совсем иная картина имеет место при стремлении человека жить по правде. Справедливость в этом случае обретает онтологический статус - она выражает соответствие образа жизни одного человека или целого народа высшим ценностям бытия. Зов правды - это зов онтологической, а не гносеологической истины. Однако разума здесь не достаточно. Поэтому только через сердце, через духовно-интуитивный опыт постигается сверхрациональная природа справедливости. Знание дополняется верой, а стремление к справедливости определяется уже не возмущением обиженного самолюбия, а искренним желанием человека понять и исполнить свое назначение в мире. Именно эта жажда справедливости характерна для русского народа, в отличие от модной на Западе борьбы за уравнительную справедливость.
